slideshow 1 slideshow 2 slideshow 3 slideshow 4

Шутова Татьяна Алексеевна

Шутова Татьяна АлексеевнаШутова Татьяна Алексеевна

Старший преподаватель факультета искусств МГУ им. М.В. Ломоносова

Член Союза писателей России

Кавалер ордена Леона Республики Абхазия

 

О музыке в моей жизни

 

Когда мне было шесть лет, отец взял меня за руку и повел через Таганскую площадь на Воронцовскую улицу, где была, да и сейчас находится музыкальная школа имени Ипполитова-Иванова. Меня проэкзаменовали, нашли, что слух хороший, и записали по классу виолончели, потому что у меня были большие, сильные руки. Поначалу я завидовала моим одноклассницам-скрипачкам: они могли сами носить маленькие скрипочки в чехольчиках. Мою большую виолончельку носила мама. Потом мне понравился инструмент, потому что его голос был похож на человеческий: так пели оперные певцы, которых моя мама просто обожала. В годы ее молодости все оперные, как мы теперь скажем, фанатки делились на «лемешевисток» и «козловисток», т.е. тех, кто обожал либо Лемешева, либо Козловского, знаменитых оперных теноров. Девушки ходили на каждый спектакль, где участвовали их кумиры, встречали их у знаменитого 15-го подъезда Большого театра. Мама знала наизусть все оперы тогдашнего репертуара. У ее подруг были имена, которые они взяли себе в честь любимых оперных героинь. Мою маму называли Джильда, как героиню оперы Верди «Риголетто». Подруги собирались у кого-нибудь дома и пели оперы – от начала до конца. Там, где должен был играть оркестр, они пели «бум-бум, ля-ля-ля». Жаль, что теперь оперы исполняются на языке авторов музыки. Во-первых, певцы не всегда хорошо произносят слова, а, во-вторых, опера становится для многих слушателей «немой», ее драматические перипетии – непонятны. Например, слушала я как-то недавно любимую мамину оперу «Травиата». Пели по-итальянски, а действие происходит в Париже, ведь опера на сюжет Александра Дюма-сына, по его роману «Дама с камелиями». А мама с подругами пели по-русски: «Покинем край мы, где так страдали, где все полно лишь былой печали…» Так что в музыкальной школе на уроках музыкальной литературы мне было легко, ведь я знала и русскую, и зарубежную классику. Мои теперешние студенты не могут пойти в Большой, чтобы познакомиться с классикой – ее нет в репертуаре, а если и есть что, то лучше не ходить смотреть, как Татьяна с Ольгой пляшут на столе.

Много дало мне участие в оркестре Музыкального училища имени Ипполитова-Иванова, которое располагалось тогда на этаж выше нашей музыкальной школы. Детей старших классов школы отправляли в оркестр училища, мы были на последних пюпитрах, но, тем не менее, полноценно участвовали в репетициях и отчетных концертах. Нашим оркестром руководил тогда дирижер Соколов. Репетиции были длинными и подчас утомительными для нас, детей. Но когда на генеральной репетиции во всю мощь зазвучала симфония Бизе, фрагменты из «Пер Гюнта» Грига, Прокофьев, меня охватил полный восторг: я была оркестром, частью его и всем оркестром сразу. Потрясающее ощущение… В последнем классе школы меня часто водили на прослушивание к преподавателю училища Валентину Берлинскому, основателю и участнику знаменитого квартета имени Бородина. Я в шутку говорю, что не только слушала Берлинского в квартете, но и Берлинский слушал меня, ученицу музыкальной школы. Музыкантом я не стала, у меня появились другие «магниты» в жизни, но музыка осталась со мной навсегда.

В детстве я жила не только в атмосфере оперы. Очень рано я познакомилась, вернее, слилась с музыкой народной. У меня был плохой анализ перке, врачи опасались семейной болезни - туберкулеза, рекомендовали отправить меня на свежий воздух и парное молоко. Как только таял снег, меня отвозили в деревню к родственникам на берег Оки и оставляли там до первых белых мух. Больше всего в деревне мне нравились «загулы». Это такие деревенские праздники, когда жители скидывались продуктами, приносили питье, пели и плясали. Деревня была послевоенная, жителями были в основном женщины-вдовы. Но веселились от души. До сих пор я помню многие песни, и даже фольклористы иногда говорят мне: «Ну-ка, повтори, у нас нет такого варианта», потому что в каждой области, в каждой деревне народные песни поют по-своему. Еще я очень любила частушки, которые мы пели на таких загулах с деревенскими девчушками. Взрослые хохотали до упаду, а мы и не знали тогда, что частушки, которые мы пели, имели подчас озорной характер. Когда много позже я была пионервожатой в лагере Гостелерадио СССР, где тогда работала, помню, мы готовили представление «Вожатые – детям» и стали поочередно петь частушки, тогда я перепела знаменитого знатока частушек с радиостанции «Юность» Борю Барышникова. Это был мой триумф.

Надо сказать, что народная музыка очень обогащает человека, не только своя, родная, но и музыка других народов. Так сложилось в моей жизни, что я много работала в так называемых иноэтнических регионах, т.е. там, где живут народы иной культуры. Это не только помогало мне понять людей, проникнуть в их мир, а было просто жизненно необходимо, ведь работала я в экстремальных ситуациях, во время вооруженных конфликтов на Кавказе, в других регионах. Надо сказать, что с музыкой других народов я встретилась раньше, когда работала переводчицей в Союзе композиторов СССР. Самым незабываемым была работа на одном международном форуме-конкурсе по музыке народов Востока, который проходил в конце 70-х годов в Алма-Ате. Тогда первое место заняли армянские музыканты, которые играли на дудуках. Название этого музыкального инструмента переводится как «душа дерева». Музыканты играли мелодию, посвященную геноциду армян, и звуки инструментов просто рвали душу на части. У меня всегда навертываются слезы, когда я слышу звуки дудука. На том форуме я была переводчицей известного музыканта Тран Ван Кхе. Он был вьетнамцем, но жил и преподавал в Париже. Однажды он рассказал мне, как во время войны за независимость Вьетнама он был схвачен и брошен в тюрьму. В камеру приводили узников после пыток. Тогда Тран Ван Кхе сказал себе: «Если покалечат руку и я не смогу играть, буду петь. Если покалечат горло и не смогу петь, буду учить музыке детей». Так и случилось. После пыток и заключения, когда ему отбили внутренние органы, Тран Ван Кхе покинул родину, его перевезли в Европу, где он стал ученым, специалистом по восточной музыке, и преподавателем. Мы очень подружились с ним, он много говорил мне об удивительной музыке Востока как части жизни его народов.

Я очень люблю народное музыкальное искусство народов Кавказа, где много работала. Удивительно богато песенное творчество грузин. Мне кажется, что его богатый полифонизм порожден горами: ведь любой звук отражается от горных склонов и передается дальше многократным эхом. Очень люблю синтетический жанр народов Кавказа: когда играет оркестр народных музыкантов, участники танцуют, поют и включают в представление даже акробатические номера. Интересно, что у большинства народов Кавказа смешанный танец – мужчины и женщины – бесконтактный, т.е. мужчина ни в коем случае не прикасается к партнерше. И вот в конце праздника молодые люди потирают руки: сейчас начнется! Они ждут танца, в котором происходит неслыханное, но в данном танце разрешенное: юноша может коснуться рукой рукава платья девушки. Молодые люди стараются так подгадать, чтобы их партнершей в этом танце стала именно та, к которой стремится его душа.

Я много времени провела на войне, сначала как журналист, а потом как эксперт-конфликтолог и сотрудник международных гуманитарных организаций. Давно известно, что на войне есть место песне, музыке. Она помогает, поддерживает, передает самые сокровенные чувства. Ребята пели в перерывах между боями, на привалах, на поминках по погибшим товарищам. Много я таких песен наслушалась, часто простых, безыскусных, но сложенных от души. Еще недавно, когда я шла на занятия на факультет искусств, расположенный на Моховой, часто в метровском переходе стояли ребята в камуфляже с баночкой и табличкой «В помощь семьям погибших и инвалидам вооруженного конфликта в Чечне». Они пели песни. Я замедляла шаги, готовила денежку, вытирала слезы. Песни были поправдашние, те, которые слышала я в Чечне. Сейчас почему-то ребят этих не вижу…

Вот так, во мне живет любовь к классической музыке, музыке народной, а также к жанру, который называют самодеятельной песней. Без этого мне невозможно представить свою жизнь.