slideshow 1 slideshow 2 slideshow 3 slideshow 4

Евграфов Юрий Анатольевич

Евграфов Юрий АнатольевичЕвграфов Юрий Анатольевич

Композитор, профессор Московской консерватории, Московского государственного института музыки им. А.Г.Шнитке, заслуженный деятель искусств РФ

 

Я хотела задать Вам вопрос  о пользе пения. Для чего вообще человеку пение? Зачем оно ему?

Тут целый ряд специалистов могли бы отвечать на Ваш вопрос. Первое, я бы сказал так, в планетарно-космическом значении – вопрос существования человека на Земле – это вопрос вначале химической эволюции, биологической, социальной эволюции. Социальная эволюция происходит пестро, а биологическая – она в иерархии после химической на втором месте. И в биологической эволюции, мне кажется, чрезвычайно важно сохранить здоровый вид. Что я в данном случае, как «доктор», хочу сказать?

Первый посыл – это удовольствие.   Это дает колоссальный выброс энергии, прежде всего. Это такое, что не скапливается то, что может скапливаться. Это чрезвычайно важно, потому что  пение нормализует какие-то естественные физические процессы. Это первое. Я думаю, что многие врачи (в частности, вспоминаю фамилию Стрельниковой), они просто рекомендуют пение в качестве оздоровления. Это не совсем моя специальность, но все-таки я хотел эту тему поднять, особенно для взрослых людей.

Что касается детей, мне кажется,  это развивает чисто психологически. Человек, которые способен спеть и различить звуки полутона, тона, он организован внутренне по-другому. Если мы говорим об инновациях, о прогрессе, о модернизации, то всё это должны делать люди хорошо внутренне  организованные. Этим, при всем моем уважении,  плотники не смогут заниматься. Это должна быть тонкая внутренняя организация.

Приведу пример: я  дружу давно с хором МИФИ, инженерно-физический университет, это мужской хор, он ездит по Европе, и существует  уже около шестидесяти лет.  Как-то я сидел с одним немолодым человеком в кабинете их профкома, и он мне говорит: «Если хотите, я библиотеку Конгресса США всю запущу в объем кубического сантиметра».  Вот такой человек. Представляете, сколько единиц хранения, библиотека Конгресса США. «Я это все могу». Я подумал: «Вот это мне повезло, я сижу, вообще, с кем». И потом, через полчаса  - я его вижу в концерте – он  счастливый и радостный, как ребенок, вручает букет цветов руководительнице хора, потому что при том, что он так высоко организован, у него все эти нанотехнологии, но хоровое пение для него – глоток свежего воздуха, чистой воды и, в общем, какой-то подъем.                                    

И мы, таким образом, с вами переходим в такую субстанцию, я бы сказал, духовную. Потому что, конечно, какое-то ощущение прекрасного (как раньше говорили, прекрасное пробуждает доброе) - оно появляется для многих людей (не скажу, что для всех, вероятно, каждый открывает это своим путем) через музыку, через пение. Это, мне кажется, для человечества, как составляющей вселенной, чрезвычайно существенное достоинство. Я бы так это сформулировал.

Теперь, что касается самых прозаических вопросов, хоровое пение – это не панацея. Я бы с удовольствием пропагандировал оркестры, с удовольствием пропагандировал сольное музицирование, ансамбли, то, что в богатых  семьях практиковалось - семейные вечера, клавирабенды*. Но это все требует определенной материальной поддержки. А у хорового пения огромное достоинство в его доступности. Фактически, для организации занятий хорового кружка или класса в лучшем случае нужен инструмент, хотя, конечно, есть энтузиасты, которые без инструмента работают. Но, в общем, это конечно, супер интенсивная отдача, я бы сказал, для сегодняшнего дня, экстремальная, поэтому нужен инструмент – пианино, рояль, или сейчас есть электронные недорогие относительно инструменты, с помощью которых можно давать тон. Известна и практика хоровых занятий со скрипкой. А дальше мы можем петь. Сейчас я говорю об инструменте, но можно и камертоном обойтись. И тут я бы хотел сказать, что пение для нас в первую очередь представляет интерес как пение без сопровождения. В русской транскрипции оно называется «а капелла», хотя «а капелла»  переводится «как в часовне», и этот перевод очень важен для понимания природы, акустических условий, в которых должна звучать эта музыка. Но за долгие годы музыканты во многих странах   понимают под словом «а капелла» пение без сопровождения. Это искусство самодостаточное. Никаких роялей, пианино ещё 300-400 лет назад не было. А пение, как искусство, насчитывает многие тысячелетия.

Вспомним псалтырь, этой книге порядке 3000 лет, а по другим источникам может быть и 3500 лет. Там во многих псалмах ремарка – начальнику хора. То есть был и начальник, и хор. Псалмы – это та литература, которая тысячекратно превосходит все тиражи известной нам литературы. Она переведена на сотни языков, и это как раз было основой пения «а капелла», хотя   исполнение псалмов европейская традиция воплотила, конечно, и в музыке с органом, с оркестром.

 Тем не менее, я бы хотел привлечь внимание именно к пению «а капелла», потому что оно, во-первых, как искусство самодостаточно, оно не нуждается ни в каких аксессуарах. Конечно, можно детей одеть по наряднее или что-то ещё.  Нужно создать  и руководителю-хормейстеру приличные условия, чтобы он не бегал с места на место.

Но, в общем, хотел бы вернуться к следующему: в самых пафосных эпизодах развития той или иной нации, на первое место выступает хор «а капелла». Была ли Олимпиада в Монреале или Солт-Лейк-Сити, где идет какой-то общий накал души, объединение людей в каком-то действительно благородном порыве, и в  кульминации этого  всегда - пение «а капелла».

Спланирую сразу на нашу реальность. Посмотрите в театрах – любой спектакль, любой режиссер, такой метод, другой метод – кульминация спектакля – актеры собираются группкой и поют. И вот тут-то катарсис, тут благодарные слезы публики... В общем, хоровое пение заслуживает внимание хотя бы по длительности своей традиции.  Потому что скрипка -  Амати, Гварнери, Страдивари, в общем, это все исчисляется столетиями. Пели очень давно  - ещё этого ничего не было.   

Эпоха Возрождения дала выдающиеся памятники пения «а капелла». Выдающиеся. И не только духовные – Палестрина, но и светская музыка великолепная, например, французского композитора Жанекена. И не случайно сейчас нынешние ансамбли современной музыки часто корреспондируют именно со старинной музыкой, именно с Возрождением, перекидывая мостик туда, и взаимодействуя с этими величайшими достижениями XV-XVI-XVII веков.

Чванство порой пытается отсутствие певческой,  подлинно высокой хоровой культуры подменять подтанцовками под противоестественное усиление, и того хуже, «потемкинскими фонограммами».  Это ужасно. Думаю, параллельно  с открывания ртов под фонограмму развиваются немалые проблемы, в том числе и государственно-исторического масштаба.

Хочу Вам задать вопрос относительно  пения классики. Почему пение именно классики, что в этом позитивного.

Классика для нас, видимо, ценна тем, что она просуществовала долго, а раз просуществовала долго, то это предмет, на который действительно стоит направить своё внимание. Потому что есть вещи однодневные, и мы по жизни так к ним и относимся – пролетело и все. Если говорить о музыке, то все-таки люди, которых мы привыкли называть классиками, они дают какие-то высокие гуманистические образцы. Можно говорить, что многие из них были в достаточной степени религиозно сориентированы, можно об этом и не говорить, потому что для многих людей собственно музыка – проводник к небу.

Поэтому ощущение того, что есть что-то замечательное, кроме рутины и низких истин и потребностей, оно дает человеку ощущение большего удовлетворения жизнью, примиряет с жизнью. Это дает ощущение вечности бытия, гармоничного мировосприятия. У людей, которых мы в широком смысле называем классиками,  а это и Возрождение, и классицизм, и барокко, романтизм, импрессионизм  - вплоть до наших дней, они сориентированы на какие-то значительные темы, глубокие образы. Мне кажется, что дети, открывая для себя такие явления, могут быть счастливее.

Я не Господь Бог, я не могу этого гарантировать, но я просто по количеству и по феномену самого явления могу делать попытки прогноза этого, потому что я вижу этих счастливых детей, например,  в Дании. Вот они 2 часа едут  – 2 часа поют. Это дети 4-5 лет. Ехать в такой машине – одно удовольствие!  Я не знаю датский язык, не знаю о чём они поют, какие-то свои песенки. Дети мои копошатся на заднем сидении и что-то напевают свое. Это естественная форма существования.

Это альтернатива не самым хорошим образцам, которые выдают СМИ. Здесь ведь вопрос очень простой. Притча очень известная античная, она, по-моему, даже описана у Ботвинника и Стратановского. Или где-то ещё. В общем, сидит то ли Платон, то ли Сенека с учениками, сидят, идет мимо гетера.   Скосила глаза на эту группу и говорит: «Знаешь, стоит мне только пальцем пошевелить, и все твои ученики пойдут за мной». И философ ей говорит: «Ты абсолютно права. Но ты поведешь их вниз».  Тут нет ничего ханжеского. Никакого презрения к этой девушке, или девушке в кавычках. Каждый делает свое дело. Но суть явления  в общем схвачена.  

Когда мы говорим о классике, это люди в такие экстатические моменты своего существования открывают для себя какие-то высокие радости. И их учителя научили их записать это нотами, стихами.  И в общем, мне кажется, это здорово.   Человечество в каком-то смысле идет по кругу. Колесо Фортуны не случайно вызвало многократные художественные обращения - сегодня это, потом это, потом опять это. Прагматики выходят на первый план, потом их сменяет просвещение, потом просвещение сменяют романтические восприятия действительности.

Спасибо, Юрий Анатольевич. Хотела задать Вам последний вопрос об объединяющей силе пения в какие-то моменты , воспитание духа коллективизма.

 Знаете, мне несколько раз приходилось оказываться внутри хоров, внутри гигантских хоров, до двухсот тридцати тысяч. Как это реально было: в Таллинне  есть певческое поле. Там более 30 000 человек поют, и они этим гордятся. Эстонцы всегда гордились тем, что   их певческая эстрада больше, чем в Вильнюсе или в  Риге. На самом деле их больше 30 000, но будем скромны, скажем 30 000. И ещё 100 000 помещается  на скамейках, которые занимает публика. А  за этими скамейками – гигантский газон амфитеатром, отдыхающая публика с газетками, с клеенками, некоторые приходят, привозят детей в колясках и так далее. Всего это  230 000 человек в финале этого гигантского концерта…  Последнее, где мне привелось там быть, это фестиваль 93 года «Певческие мосты».

И вот все эти 230 000 поют 2-3 песни, которые они все с детства знают. И, конечно, это ощущение совершенно невероятного космического корабля.  То же самое происходит у них в концертных  залах, да и у нас в Большом зале консерватории.  Вот еще пример, относительно недавний визит Щедрина в Академию хорового искусства, когда Попов в один из последних разов дирижировал его «К вам, павшие» на стихи Твардовского.  Он это произведение всегда пел со словами, а в этот раз вокализом, с закрытым ртом. Это невероятно! Я стоял как раз среди этого хора. Это совершенно ни с чем не сравнимое ощущение гигантского органа, или какого-то летательного аппарата.

Вот в хоре это так. Действительно, люди как-то сплачиваются, и это ощущение    на каком-то бессознательном уровне происходит.   Специалисты, наверное, могут проанализировать это, но те, кто поет в хоре, они психологически отличаются от тех, кто не поет. Те, кто пропел в школе какое-то количество песен «а капелла». Кажется, что это безумно трудно, но это не так.

У меня было несколько мастер-классов, я приезжал к незнакомым детям, в частности, вспоминаю Рязань. Ставили детишек из разных школ, чтобы я с ними что-нибудь разучил. И знаете, что я с ними учил? Французский канон 12 века «Сколько зла ещё вокруг, если друга предал друг». И маленькие дети, 7-8-9 лет, они через 15-20 минут пели на 3-4 голоса. Или вот еще в Сыктывкаре. «Радостно солнце славят птицы», другой канон. Канон –  это такая музыкальная форма, в которой один голос повторяет другой, вступая позже него. Наш самый популярный – «Во поле береза стояла», попробуйте дома.

Если мы хотим, чтобы дети пели на несколько голосов, то это сделать легче всего через канон, потому что это такая мелодия, которую с определенным временным интервалом можно повторять, и музыка от этого не меняется. Учат-то одну мелодию, а потом её повторяют группами через какое-то время. И в общем получается ощущение полифонической полнозвучности.

Но раз мы с вами так глубоко забрались, то я хотел бы подчеркнуть, что самое главное в хоровом пении – это унисон. То есть умение чисто аккуратно петь в один голос. С этого все начинается. Я думаю, что с маленькими детьми это как раз очень хороший способ их как-то приобщить. Не обязательно сразу «а капелла», но чередуя песни с роялем или какие-то классические детские песни с роялем  и пение «а капелла».  После канона – подголоски, втора, и вот готовый маленький певец перед вами.

И я верю, что никаких бездарных детей и отвернутых от музыки нет, это все чепуха. Знаю это на собственном опыте. Я был студентом консерватории, в тогдашнем Советском районе Москвы мы тогда открыли хоровую студию, «Рассвет» она называлась. Дети  приходили самые разные. Были и такого плана: «Витя, ты почему не был в прошлый раз?»  – «Папка мамку бил, меня не пускал». То есть брали всех, потому что от этого зависела зарплата. Через год они у меня пели и Бетховена, и Аренского, и Калинникова, и русские народные песни. И ни один человек не был отчислен из этого хора. Потом писали мне в армию. Вот так. Так что все дело в организации.

 Я  вижу по детям, они получают удовольствие от пения. Детские коллективы сейчас – Пономарев, Славкин, какие-то другие, ещё есть энтузиасты, вокальная студия «Соловушка» Дворца на Воробьевых горах под руководством Ждановой – это дети, умные, развитые, чем бы они не занимались, воспитанные…  Это форма их существования, это очень важно.  Мы должны  двигать это в направлении того,  чтобы это стало формой существования.

 

*  Klavierabend, нем. - фортепианный вечер